Владимир сорокин:
"Я не хочу быть больше, чем я есть".
Писатель Владимир Сорокин совершенно не похож на героев
своих произведений. Он не ругается матом, не живет в
ободранной избушке, не ходит в грязной одежде. Наоборот,
выглядит как светский лев - высокий и уверенный - и обитает в
современной прекрасно оборудованной квартире. В общем,
реальный Сорокин - очень приятный человек и интересный
собеседник. Любит выпить и вкусно поесть. Короче говоря, по
его же собственному утверждению - он гедонист.
"ПГ": Можно ли зарабатывать на жизнь писательским трудом?
Владимир Сорокин:
Последние тринадцать лет я зарабатываю на жизнь своими
текстами и пока не жалуюсь.
"ПГ": А как становятся писателями? У вас есть какая-нибудь
история, типа: "Однажды я проснулся и решил..."?
B.C.: Я не могу ответить на этот вопрос. Как-то отшутиться
или сказать, что писателями рождаются, по-моему, глупо. На
самом деле я не знаю. Могу догадываться. Мне кажется, что
писатели, это люди, которым окружающий мир кажется неполным, и
они хотят что-то добавить или, наоборот, убрать. Эта
неудовлетворенность в современном человеке или в мире вообще
иногда приводит к тому, что некоторые начинают писать. У
водителя грузовика или буддийского монаха нет такой
потребности, потому что они живут в согласии с миром. А я
постоянно неудовлетворен. Вот сейчас идет эта бойня в Ираке. И
я все время думаю: что же может изменить человеческую природу
так, чтобы люди перестали убивать? Теоретически это возможно,
но практически...
"ПГ": Вы имеете в виду, что нельзя убивать себе подобных. А
животных можно?
B.C.: Животных нельзя убивать в первую очередь! Я не
понимаю, почему люди забыли, что такое бескорыстная любовь и
преданность, почему они только дрессируют и поедают животных.
"ПГ": А рыбу можно есть?
B.C.: Христос накормил толпу пятью хлебами и двумя рыбами,
и я пока рыбу ем. Хотя в идеале надо перестать есть живых
существ.
"ПГ": Вам не кажется, что России с ее суровым климатом
трудно будет вписаться в рамки такой идеологии?
B.C.: Мой покойный дедушка, который был лесником в
медвежьем углу на границе Калужской и Брянской областей,
говорил мне: "Без сала не могу жить". Но я считаю, что это
наше предубеждение, поскольку, как известно, не хлебом единым
жив человек. Если не быть машиной для переваривания пищи, то
можно питаться очень скромно. Мы все сильно переедаем. В нас
ведь на самом деле заложены колоссальные силы, и если их
открыть, то пища вообще может стать не нужной.
"ПГ": А как это сделать? У вас есть рецепты?
B.C.: Среди нас уже есть много продвинутых людей, которые
живут вполне осознанно. Надо спросить у них.
"ПГ": То есть можно говорить о том, что за последние 15 лет
люди изменились?
B.C.: Разве может измениться ментальность у народа за такое
короткое время? Я думаю, нет. Пятнадцать лет - это очень мало.
Хотя, конечно, уже сформировался пласт "других" людей. Их
можно увидеть в ночных клубах (я иногда в них хожу) или на
катке в парке Горького. Мне кажется, что это более здоровая
толпа и физически, и психологически. От таких людей исходит
позитивная и очень приятная энергия.
"ПГ": Мне кажется, что все, что вы говорите, можно отнести
только к жителям Москвы и Санкт-Петербурга, а вся остальная
Россия, по-моему, по уши в дерьме.
B.C.: Да, есть "убитые" города. Но мне кажется, что
асоциального давящего мрака в провинции становится меньше.
Практически исчезла такая прослойка, которая раньше
называлась "шпана". Во всяком случае, их нет на улице, они
рассредоточились по другим местам. Это коллективное уличное
тело, которое ждало, на кого бы напасть и на ком выместить
свою неудовлетворенную подростковую сексуальность, исчезло.
"ПГ": Вы следите за политикой, за тем, что происходит в
стране, или вы асоциальный человек?
B.C.: Сказать, что я совсем не интересуюсь жизнью страны,
нельзя. Какие-то события меня задевают, какие-то нет. Я очень
болезненно реагирую на насилие, я ощущаю его как субстанцию и
мучительно пытаюсь понять, почему люди не могут обойтись без
этого.
"ПГ": Но представить вас стоящим с плакатом "Нет войне!" у
американского посольства просто невозможно!
B.C.: Пока подобного в моей жизни не было. Видимо, я
недостаточно социализирован. Но я пацифист и если представится
случай, то не исключено, что постою.
Недавно уже участвовал в антивоенной демонстрации в Италии.
Правда, случайно. Я был в Риме по делам, и когда ехал на такси
из аэропорта в гостиницу, то дорогу нам преградила толпа
митингующих. Машина не могла двигаться дальше, я вынужден был
попрощаться с таксистом и идти с чемоданчиком в руке в толпе
демонстрантов по улицам Рима. Вокруг было много молодежи, они
несли плакаты с лозунгами против войны, и я даже получил
удовольствие от этого вынужденного демарша.
"ПГ": Как вы относитесь к славе, к популярности? Вас это
занимает или утомляет?
B.C.: К славе сейчас отношусь довольно спокойно. Я
состоялся как литератор в начале 1980-x годов, хотя тогда моя
популярность ограничивалась кругом московского андеграунда. В
него входили самые достойные и умные люди того времени - Илья
Кабаков, Эрик Булатов, Дмитрий Пригов, Всеволод Некрасов - и
их мнение для меня было важнее всего. К тому же тогда я был
молод, а это были опытные, пожившие на свете люди. И я понял,
что если мое творчество одобрили такие продвинутые писатели,
то мнение толпы - это довесок ко всему остальному.
Сейчас, в связи с бурными событиями прошлого лета (речь
идет об обвинении писателя Сорокина в порнографии и о
возбуждении уголовного дела против него. - Прим. "ПГ") люди на
улице стали меня узнавать и здороваться. И, знаете, никто ни
разу не сказал ничего плохого, наоборот, они старались меня
поддержать. Это, конечно, отчасти приятно, но у такой
популярности есть и оборотная сторона - это в некотором смысле
оголяет. Ты идешь, думаешь о своем, и вдруг какая-то реплика
со стороны, на которую надо среагировать. Просто
отворачиваться нехорошо. И это вносит определенное
беспокойство в мое существование. Я обычно погружен в свои
мысли, а внимание людей к моей персоне заставляет выйти из
этого состояния. А я человек интровертный и не всегда готов к
такому общению. Я не очень мобильный.
"ПГ": Книги классиков воспитывали "разумное, доброе,
вечное", а современная литература, она все-таки больше
искусство ради искусства?
B.C.: Мне кажется, что люди вообще видят мир не глазами, а
словами. Наше сознание переполнено образами. Например, когда
перед нами дерево, мы видим не само дерево, а его образы:
литературные, исторические, социальные, мифологические. То же
самое происходит и с человеком. Я, собственно, за то, чтобы
потеснить литературу, особенно в России. У нас литература
всегда претендовала на многое. Не хочу, чтобы я как литератор
был больше, чем я есть как человек. То есть я не хочу быть
пророком или учителем жизни. Я создаю мир фантазий. А
насколько он богат и хорош, судить читателю. Сила лишь в том,
насколько убедительно я создаю этот мир.
"ПГ": Вам не кажется, что современное поколение писателей,
художников "изобретает велосипед"? Они не дают себе труда
глубоко изучать философию, литературу, а просто все создают
заново, как будто до них ничего не было. И получают при этом
огромное удовольствие от процесса.
B.C.: Мне кажется, что это вообще удел молодых. Я тоже по
молодости многое изобретал заново. Думаю, что в современном
постсоветском пространстве это просто ярче выражено. А
называется простым словом "инфантилизм". Молодежь у нас очень
инфантильная. Тем не менее надо сказать, что я был гораздо
инфантильнее, чем, например, друзья моих дочерей. Могу
утверждать, что по сравнению со мной в том же возрасте, они
серьезные ребята, занятые делом. Я тогда просто плавал в мире
фантазий.
"ПГ": А как вы относитесь к тому времени, которое
сформировало вас?
B.C.: Я не испытываю никакой тоски по совку. У меня есть
обычная для моего возраста ностальгия по молодости. Но это не
тоска по совку. Совок я ненавидел всегда и однажды совершенно
искренне помолился, чтобы он рухнул. Это было в 1985 году в
Киеве, куда мы приехали вместе с приятелем. Стояло жаркое
зеленое киевское лето, и нам очень захотелось поесть. Рядом
был вокзальный ресторан, мы направились туда, но нас не
пустили. Вы, говорят, неподобающим образом одеты. Я был в
джинсах, а мой друг в шортах! И тогда я подумал, что
государство с таким обустройством не должно существовать. И
искренне помолился, чтобы оно рухнуло.
"ПГ": Но вот появилось все, и теперь именно широкий выбор
многих очень путает!
B.C.: Молодежь уже понимает, что ей нужно, но "среднее"
поколение в полнейшей фрустрации. Однажды я зашел в
супермаркет за продуктами и там наблюдал такую картину.
Человек средних лет стоял перед огромным стеллажом с водкой в
совершенном обалдении. Он двигался как в музее и читал
названия водок. И я подумал: жаль, что Веничка Ерофеев не
дожил до этого момента. Он бы точно написал "Москва -
Петушки-2". Так что, действительно, выбор для многих
соотечественников - это шок.
"ПГ": Может ли наличие выбора сделать человека более
цивилизованным?
B.C.: Конечно. Вы сами решаете: иметь недвижимость или не
иметь, ехать летом на север или на юг к морю, есть рыбу или
овощи, пить Muton Rothschild или вино за 60 руб. из бумажного
пакета. Когда мы начинаем иметь и выбирать, это делает нас
цивилизованными.
Вот теперь, например, можно выбирать в какой ресторан
пойти, тем более что в Москве появилось очень много
симпатичных мест. К тому же приятно, что многие работают до
утра. Это, кстати, наше большое преимущество перед Западом.
Для любой европейской столицы это скорее исключение, чем
правило. Так, иногда мы с друзьями можем всю ночь перемещаться
по клубам, а под утро часов в 5 - 6 я приезжаю в кафе "Пушкин"
и заказываю суточные щи.
"ПГ": У вас такие эпикурейские наклонности!
B.C.: Да, я в принципе гедонист.
"ПГ": "Пушкин" относится к числу ваших любимых ресторанов?
B.C.: Да, мне нравится это заведение. Они держат марку.
"ПГ": Вам в семье прививали какие-то вкусы и правила?
B.C.: Мама и бабушка очень хорошо готовили. Я в принципе
тоже умею это делать. К нам часто приходили гости, и с детства
я знал, что такое хороший стол и вкусная еда. Поэтому могу
утверждать, что в плане воспитания вкуса семья дала мне
многое.
"ПГ": А дети? Их вкусы сильно отличаются от ваших?
B.C.: Конечно, у них все по-другому. Они даже не
представляют себе, что такое советский магазин, что такое
пустые полки, когда просто нечего купить. Они едят более
здоровую пищу. Например, выбирают не простой йогурт, а
определенный вид, где меньше жиров и больше полезных для
пищеварения бактерий.
"ПГ": Ну, а ваши пристрастия изменились? Что вы
предпочитаете, водочку в теплой компании или вино?
B.C.: Зимой я предпочитаю крепкие напитки. К лету перехожу
на вино.
"ПГ": А какие вина вы выбираете?
B.C.: Люблю белые рейнские вина, некоторые итальянские.
Довольно спокойно отношусь к французским красным винам. Они
мне кажутся слишком увесистыми. Предпочитаю красную Испанию.
"ПГ": Есть ли у вас винный погреб?
B.C.: Вот когда я перееду в Подмосковье, то погреб в доме
будет обязательно.
"ПГ": Вы готовы променять столицу на домик в Подмосковье?
B.C.: Да, я очень этого хочу. Сам родился в Подмосковье, в
Быково, и считаю, что жить лучше всего за городом. Москва
переполнена машинами. Спокойно говорить с кем-то на улице
невозможно -слишком шумно.
"ПГ": У вас есть какие-нибудь предпочтения в еде? Судя по
всему вас легко можно представить наслаждающимся устрицами с
шабли.
B.C.: Я обожаю устрицы. Но не только. Люблю стерлядь,
мидии, раков, форель. А вот мяса не ем уже два года.
Елена Ситникова.
